Неточные совпадения
На второй неделе великого
поста пришла ему очередь говеть вместе с своей казармой. Он ходил в церковь молиться вместе с другими. Из-за чего, он и сам не знал того, — произошла однажды ссора; все разом
напали на него с остервенением.
— Ты знаешь, — в
посте я принуждена была съездить в Саратов, по делу дяди Якова; очень тяжелая поездка! Я там никого не знаю и
попала в плен местным… радикалам, они много напортили мне. Мне ничего не удалось сделать, даже свидания не дали с Яковом Акимовичем. Сознаюсь, что я не очень настаивала
на этом. Что могла бы я сказать ему?
Надо видеть, как тесно жмутся усадьбы одна к другой и как живописно лепятся они по склонам и
на дне оврага, образующего
падь, чтобы понять, что тот, кто выбирал место для
поста, вовсе не имел в виду, что тут, кроме солдат, будут еще жить сельские хозяева.
Мы
попадали в такие деревни (в Филипповский
пост), где, кроме черного хлеба, белого степного квасу и луку, нельзя было ничего достать, и я приналегал
на лепешки, пирожки, варенье и сушеные караси — очень вкусную еду, но вызывающую сильную жажду.
Тут я его в первый раз видел живым и должен сказать, что внешность этого секретаря Гамбетты была самая неподходящая к
посту, какой он занимал: какой-то завсегдатай студенческой таверны, с кривым носом и подозрительной краснотой кожи и полуоблезлым черепом, в фланелевой рубашке и пиджаке настоящего"богемы". Не знаю уже, почему выбор"диктатора"
упал именно
на этого экс-нигилиста Латинской страны. Оценить его выдающиеся умственные и административные способности у меня не было времени, да и особенной охоты.
Колени у человека, — говорит, — первый инструмент: как
на них
падешь, душа сейчас так и порхнет вверх, а ты тут, в сем возвышении, и бей поклонов земных елико мощно, до изнеможения, и изнуряй себя
постом, чтобы заморить, и дьявол как увидит твое протягновение
на подвиг, ни за что этого не стерпит и сейчас отбежит, потому что он опасается, как бы такого человека своими кознями еще прямее ко Христу не привести, и помыслит: «Лучше его оставить и не искушать, авось-де он скорее забудется».
С Рождества вплоть до Великого
поста Давидов лежал
на полатях, затяжно кашляя, плевал вниз шматками пахучей крови, не
попадая в ушат с помоями, кровь шлепалась
на пол; по ночам он будил людей бредовыми криками.
Палтусов вошел
на Пречистенский бульвар, сел
на скамейку и смотрел вслед быстро удалявшейся карете. Только ее глухой грохот и раздавался. Ни души не видно было кругом, кроме городового, дремавшего
на перекрестке. Истома и усталость от танцев приковывали Палтусова к скамье. Но ему не хотелось
спать. И хорошо, что так вышло!.. Ему жаль было Станицыну… Но не о ней стал он думать. Завтра надо действовать. Поскорей в Петербург — не дальше первой недели
поста.
Иван Алексеевич услыхал тут же целую исповедь Палтусова: как он
попал в агенты к Калакуцкому, как успел в каких-нибудь три-четыре недели подняться в его глазах, добыл ему поддержку самых нужных и"тузистых"людей, как он присмотрелся к этому процессу"объегоривания"путем построек и подрядов и думает начать дело
на свой страх с будущей же весны, а Калакуцкого"lâcher" [бросить (фр.).], разумеется, благородным манером, и сделает это не позднее половины
поста.
Хунхузы, да и мирные жители (отличить их друг от друга нельзя) подкрадываются к нашим
постам или
нападают на развозящих летучую почту и, гоняясь лишь за оружием, убивают их, раненых истязают, над трупами надругаются.
Челны причалили к косе,
на которой тотчас зажглись костры, пошел пар от казацкого варева, и люди, подкрепившись, улеглись
спать, только для формы поставив сторожевые
посты, так как кругом были только песок и вода и неоткуда было ожидать нападения.
Не
спали только Ермак Тимофеевич, Иван Кольцо да люди, поставленные
на сторожевые
посты.
Пришел Великий
пост. Одноцветно затренькал глухой колокол, и его серые, печальные, скромно зовущие звуки не могли разорвать зимней тишины, еще лежавшей над занесенными полями. Робко выскакивали они из колокольни в гущу мглистого воздуха,
падали вниз и умирали, и долго никто из людей не являлся
на тихий, но все более настойчивый, все более требовательный зов маленькой церкви.
В великом
посту он уехал в Москву набирать труппу, а она без него не могла
спать, все сидела у окна и смотрела
на звезды.
Светлый праздник. Вчера купил десяток яиц, кулич и пасху. У заутрени был у Владимирской. Купечества было видимо-невидимо! Христосовался семьдесят два раза, не считая младенцев. Нарочно считал. После заутрени пил чай дома и разговлялся. После чая лег соснуть. Засыпая, думал: какие счастливые люди попы и сколько денег собрали они во время Великого
поста и сколько соберут их еще
на Святой! Вот уж в попы хоть грамотный, а ни за что не
попадешь!
— Не кори его, Евпраксия Михайловна, — сказал
на то Досифей. — Не моги корить. Аль не знаешь завета: «твори волю пославшего»?.. Послушание паче
поста и молитвы… Тут не злорадство его, а божия воля… Без воли-то господней влас со главы человека не
падает. И то надо памятовать, что житие дано нам тесное, путь узкий, тернием, волчцами покрытый. Терпеть надо, матушка, терпеть, Евпраксия Михайловна: в терпении надо стяжать душу свою… Слава Христу, царю небесному, что посетил и меня своим посещением… Вот что!